Из плена лет

Обедали поздно. Ждали приезда Юрия Николаевича с женой Натальей Филипповной и сыном Сергеем; под вечер на взмыленной паре без кучера явились одни супруги. Наталья Филипповна, страдавшая нервным тиком, часто поматывала головой, мешала хоронившемуся за дверью Александру разглядеть черты узкого глазастого лица, скорее черкешенки, чем русской.

Бросив вожжи рузаевскому конюху, Юрий Николаевич приложился к ручке маменьки, принялся оправдываться внезапной болезнью Сергея, но Струйская приказала оставить ложь за порогом, внука Сергея назвала трусом, кликнула всех к позднему обеду, досадуя и на себя, что уступила Саше, позвала к господскому столу Власа Тархова.

Большой стол накрыт на пятерых, отчуждение витало над ним еще прежде, чем люди расселись. Александр задержался, Струйская послала за ним, недоумевая и сердясь: только что был с ней, спускался к крыльцу по широкой дворцовой лестнице, низко поклонился ей, услышав, что завтра она свезет его в Саранск, а теперь запропастился.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Его долго не усаживали в проезжавшие экипажи. Казенная подорожная вразумила бы ряжского смотрителя, окажись перед ним офицер, а унтер в мокрой, обвисшей шинели, нервический, с переменчивым блеском темных глаз, вызывал в смотрителе раздражение, низкое желание показать хоть над кем-нибудь свою власть. Однако после обеда, которым чернявый унтер расположил смотрителя, спросив блюдо поросенка, пирог с вязигой и рому подороже, случилась у них на ямском подворье странная встреча.

Унтер-Офицер невысок, смотритель и того ниже, худ, хрупок, и Полежаев приподнял вдруг почтового начальника над мокрой землей, уставился в него неукротимым взглядом и опустил на место, словно с усилием подавил в себе желание убить. С первой же почтой, в неудобном возке, с ямщиком, без попутчиков, Александр покинул Ряжск, где стоял на зимних квартирах Бутырский полк.

С государевой лаской в Чудовом монастыре он шагнул в пропасть — бездна темная, без предела, казарменный смрад забивал ноздри, мыслей не собрать, умирание души и плоти в безостановочном ленивом падении, если не случится войны, картечей, перестрелки, если они не поторопят обреченную судьбу.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Под утро жандармский полковник Иван Петрович Бибиков проснулся, увидев во сне студента Полежаева в гробу, в мундире юнкера уланского полка. Не дроги везли его гроб; с угрозой, на поднятых руках, его несли чеченцы, окровавленные, в изодранных бешметах.

Черноглазого студента он приметил весной в Москве на Тверском бульваре, случайно увидев, как тот, вскочив со скамьи, дерзко заступил дорогу какому-то кавалеру с дамой известного сорта, вдруг посулил даме хорошую цену, перекупая ее, на кавалера цыкнул, ты, мол, помалкивай, иди своей дорогой, ты и пятиалтынного не стоишь, даром что высок, ты и в лакеи не годишься.

Набежал народ, кавалер с дамой ретировались, студент, исполнив на пари дерзость, потерял к ним интерес, но где толпа, там и нищие; Москва знаменита ими, и кургузый молодой купчишка скажи вдруг громко, что нет спасения от нищих, гнать их надо, и не только из Китай-города и Белого города, но из всего московского захолустья. Студент возразил: «Зачем нищих выгонять? Гонять бы надобно полицейских; эта сволочь так и портит удовольствие нашего брата.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

«Отходил твой дед метельным декабрем, снегом закрыло стекла, барин единым духом состарился, лицо темное, запаленное, на нем седой волос пробился.

По дедовскому обычаю, приказано дворовым явиться к одру. И баричи тут: Леонтию, твоему родителю будущему, тринадцать, отрок, при последнем дыхании отца а взглядом все шнырял по ядреным с мороза лицам дворовых девок. Бабка велела прощаться, дворня пошла в круг преклоняя перед Струйским колена. Пошел и каретник недобрый свидетель в суде над другим твоим дедом, Иваном Федоровым; каретам и дормезам его завидовали окрестные помещики, каретный двор Струйского был его гордостью. Каретник чем-то прогневил барина, тот обдумывал казнь, да не успел — самого бросило навзничь. Седобородый старик преклонил колена, барин узнал его, гневом загорелись глаза, он потянулся, посучил правой, живой рукой к белой бороде, но не ухватил, вытолкнул язык, закусил его и помер.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

За консисторскими окнами проплыл огонек, свечу несли по-стариковски неспешно,— молодые глаза видят уже и без огня. На память пришел архиепископ Филарет — ко дню коронования он непременно должен быть возведен в сан митрополита, обряд совершат три митрополита: московский — Филарет, новгородский — Серафим и киевский — Евгений. Так он решил, и так будет.

Мысль о князьях церкви не подвинула к молитве, взгляд холодно скользнул по золоченому окладу иконы, без досады подумал о том, как мало в душе смирения, вспомнил домашних, которые учили его и Михаила креститься в известное время обедни, говорить наизусть немногие молитвы, секли по случаю, как секут и простолюдинов, но не заботились об их душах. Все к лучшему… Москва распластана и холопствует, спешит с лакейством и клеветами, но и хоронится от глаз, норовит украдкой угадать его самого. У порога Москвы, в Петровском дворце, он задержался не на часы, чтобы отдохнуть перед въездом в приготовленные Триумфальные ворота,— четыре дня отсидел он там, пока Петербургским трактом в Москву мчались запыленные кареты с гербами, дормезы спешили цугом, восьмериком с припряжками, с форейторами, проносились конные, обгоняющие всех курьеры.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

«Ты — душа моя, господин мой…

Нарек я тебя господином в высшем смысле, свободой собственного выбора. Ты вырос, теперь я мог бы обратить к тебе славное слово — товарищ, столь любезное нашим предкам, но остерегусь. Я уже сбрасываю последнюю листву, а ты только загорелся молодой зеленью, и не дай ей господь раньше времени почернеть. Тебе надобно знать о своей крови, и если откроешь в себе диавола, знай, откуда он выпрыгнул, не греши на несчастную Аграфену.

Много писал я к тебе, а ты и малого письмишка моего в руках не держал: не отсылал я их в Москву. Легких строк не писалось, а горести и нужды не для детского сердца, надо было ждать, покуда оно научится стоять против неприветливой жизни.

Тешусь тем, что и мои уроки не пропали; без французского и латыни, без российской грамоты солоно пришлось бы в пансионе Визара и в гимназии, а быть последним тебе не по нраву, тотчас бы дедовская бешеная кровь взбунтовалась.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Если бы меня спросили: что такое рабство?

и я ответил бы — убийство, то мне

не пришлось бы доказывать этого.

Я не удивил бы никого,

потому что лишать человека мысли и воли,

то есть обращать его в раба, значит посягать

на его жизнь, то есть убивать.

ПЬЕР ЖОЗЕФ ПРУ ДОН

Ох, пора тебе на волю, песня русская,

Благовестная, победная, раздольная,

Погородная, посельная, попольная,

Непогодою-невзгодою повитая,

Во крови, в слезах крещенная — омытая!

Ох, пора тебе на волю, песня русская!

Не сама собой ты спелася-сложилася:

С пустырей тебя намыло снегом-дождиком,

Нанесло тебя с пожарищ дымом-копотью,

Намело тебя с сырых могил метелицей…

ЛЕВ МЕЙ

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

«…Встретил случайно Агина в Киеве, потом потерял его из виду и много лет спустя узнал, что он служил помощником начальника какой-то станции Курско-Киевской ж. д и в этой должности скончался. В Александре Агине погиб большой художник, неумелое покровительство меценатов выбило его из колеи, а затем жизнь смяла, раздавила его».

Так записал Жемчужников в своих воспоминаниях. Левушка Жемчужников, нетерпеливый ученик Агина, добрый попечитель о судьбе Васи и снисходительный судья немилосердных меценатов.

Встретил… Потерял из виду… Жизнь смяла и раздавила…

Как легко теряются люди, полотна, бесценные листы, доски, резанные гравером!

Агин не внял совету Бернардского, он возвратился в Киев.

Страницы: 1 2 3 4

С палубы сходил, скользя в обхват пальцами по мокрым перилам, за снегом не видя Ораниенбаума, пристани с балконом во весь второй этаж и матроса внизу, у крутых сходен. Канул в метель, в хлесткий снежный вихрь, а когда заряд оборвался, услышал голос, подзывавший его, не по имени, а с той особой готовностью и дружелюбием, которые так помогают русскому в затруднительных дорожных обстоятельствах.

—           Сударь! Сударь! Недолго же вы погостили у брата!

Почтальон стоял близко, у зимнего крытого возка, теперь поверх сюртука на нем был суконный плащ с капюшоном.

—           Голубчик!— Агин бросился как на родной зов, боясь, что видение исчезнет.— Как славно, что вы снова здесь: вы мой спаситель.

Желчная физиономия спасителя выражала не радость, а расчет, его глаза, как и при первой встрече, без снисхождения уставились на бедную одежду Агина, но уже они ездили вместе ясным днем, в открытом возке, к обоюдной выгоде, отчего бы и теперь не сговориться.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Кают-компания пустовала. Изредка дверь приоткрывалась, но никто не переступал высокого порога, о который, входя, споткнулся Агин. Услышав скрип петель, он поднимал голову и не успевал разглядеть любопытствующего: только быстрая тень, силуэт, на миг выхваченный колеблющимся светом фонаря за дверью. Всякой клеткой своего естества Агин ощущал расставание с Котлином, горькое и необходимое. Горькое не оттого только, что там осталась могила брата и сердце сжимало предчувствие, что ему уже никогда не склонить перед ней головы, он печалился еще и утратой Катерины и ее рассудительного, терпеливого мужа.

Такого скорого сближения с людьми Агину не случалось давно, с классов Академии, с молодой, легкой и неосмотрительной поры. Все обозначилось в первые же часы, в день похорон, на хорошем возвышенном месте, добытом настойчивостью тридцатилетнего аптекаря Литкена, знакомого с адмиралом. Все решилось в минуту, когда, прощаясь у могилы с братом, Катерина наклонилась, поцеловала его в лоб, и на щеки Литкена из его выпуклых блекло-голубых глаз тоже упали непритворные слезы; когда, постояв у насыпанного матросами холмика, Агин невнятно пробормотал покаянные слова об упрямстве Агиных, из-за которого и Катерина Гаврииловна, воспитанная в других правилах, хоронит без отпевания, рискуя прогневить отца, и она впервые посмотрела с недоуменной холодностью и сказала, что Агин не знает ни ее святынь, ни образа мыслей ее мужа.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19